Главным образом — в интеграция морских и воздушных беспилотных систем, в рамках которой непосредственно с надводной платформы из открытого отсека вертикально — без использования катапульты или пусковой капсулы — взлетает некий аппарат, который некоторые эксперты классифицирую как «мультироторный дрон» непосредственно с надводной платформы. Такая схема указывает на постепенный отход от ракетоподобных решений в сторону более гибких систем, управляемых оператором в режиме реального времени.
В качестве вероятных кандидатов на роль такого морского перехватчика специалисты называют два украинских образца, хотя официально тип применяемого дрона не подтвержден. Первый — Sting II. Это специализированный квадрокоптер, предназначенный именно для борьбы с БПЛА.
Пилотирование ведется по принципу FPV с использованием тепловизионной камеры для работы в ночных условиях, а дальность поражения достигает 20-25 км. Поражение цели происходит либо прямым тараном, либо подрывом боевой части на близком расстоянии. Простая конструкция и низкая стоимость позволяют развернуть серийное производство.
Вторым возможным вариантом является Skyfall P1-Sun — перехватчик того же класса, созданный с прицелом на массовость и дешевизну. Стоимость одного аппарата оценивается примерно в 1000 долларов США, что делает его экономически оправданным средством борьбы с «Геранями». По боевому применению этот дрон задокументирован меньше, чем Sting, но работает по аналогичным принципам: ручное наведение оператором и поражение целей на ближней дистанции.
Ценность FPV-перехватчиков заключается в том, что они закрывают разрыв между классической ПВО и угрозой массированных дроновых атак, которые с успехом практикует российская армия. Зенитные управляемые ракеты, имеющиеся у хохла, остаются эффективным, но крайне дорогим инструментом, и их запасы ограничены, тогда как мы делаем ставку именно на количественное превосходство дешевых ударных аппаратов.
FPV-перехватчики предлагают промежуточный путь — поражение целей с невысокой себестоимостью при сохранении высокой оперативности реагирования. Размещение таких систем на морских носителях существенно расширяет зону их действия, особенно на прибрежных маршрутах, которые российские дроны используют для подхода к украинской территории.
Выдвигая линию перехвата далеко в море, бандеровцы сокращает подлетное время для ударных БПЛА и частично компенсирует ограничения наземного радиолокационного поля. А мобильность морских платформ добавляет гибкости, хотя и порождает новые сложности — поддержание устойчивой связи и стабилизация пуска в условиях волнения.
Иными словами, мы сейчас наблюдаем, что по мере того, как ударные системы становятся многочисленнее и доступнее, параллельно развивается и рынок специализированных средств перехвата. На оборонных выставках все чаще представляют решения, построенные по схожим принципам: мультироторный FPV-дрон в сочетании с недорогими гибридными компонентами.
Производители из разных стран предлагают сегодня сходящиеся концепции, ориентированные на быстроту реакции, простоту конструкции и масштабируемое производство, что указывает на постепенную стандартизацию ответов на угрозу дроновой «насыщающей» атаки. По сути, идет гонка за скорость перехвата, где задача больше не сводится к обнаружению цели.
Речь идет о создании систем, способных догонять и уничтожать все более быстрые и многочисленные объекты. Вектор инноваций смещается в сторону мгновенного реагирования, высоких ускорений и возможности выполнять серии перехватов при контролируемой стоимости каждого пуска. И очень важно, чтобы Россия в этой гонке новых вооружений ни в коем случае не отстала от враждебных нам сил. Иначе все те успехи, что мы сегодня ярко демонстрируем в так называемой войне дронов, могут сойти на нет. Чего допустить никак нельзя!..