— Прежде всего отмечу, что текущая ситуация вокруг конфликта между Ираном и США с Израилем развивается крайне динамично, поэтому любые точные прогнозы носят вероятностный характер, — комментирует ситуацию аналитик, медиаменеджер, политконсультант, основатель Мастерской «Смысловой Хаб» Никита Чепарев. — При частичной дестабилизации судоходства в указанном районе из оборота может временно выпасть 3-5 млн баррелей в сутки. Это уже шок — рынок крайне чувствителен даже к изменениям на 3-4% мирового предложения, но и не кризис.
То есть поток не обнуляется мгновенно. Большинство стран держат стратегические резервы до 90 дней чистого импорта. Это буфер на случай кризиса. Но если перекрытие пролива будет полным, масштаб бедствия совсем другой. При полной блокаде теоретически с рынка может быть выведено до 17-20 млн. баррелей в сутки. В таком случае формируется полноценный энергетический кризис с необходимостью задействования стратегических резервов страны.
Но готов ли Иран полностью и надолго перекрыть пролив? Не уверен, ведь эта страна зависит от функционирования Ормузского пролива практически в той же степени, что и его оппоненты. Полная блокада означала бы резкое сокращение валютных поступлений и давление на бюджет. Проще говоря, если Тегеран это сделает, то, по сути, выстрелит и в себя. Поэтому более реалистичен сценарий определенной напряженности, но не полной блокады судоходства, — отмечает аналитик.
— Тем не менее, — продолжает г-н Чепарев, — даже если нефть будет идти какими-либо другими путями, цены взлетят из-за паники. И тут уже надо иметь в виду логистические проблемы. В 2019 году военная надбавка к страхованию грузов, в том числе и нефти, увеличивалась в 5-15 раз. Фрахтовые ставки на отдельных маршрутах росли в 10 и более раз. Иными словами, нефть продолжала идти, но дороже.
Сегодня при ограниченных угрозах страхование может вырасти в 2-3 раза, фрахт — на 50-100 процентов. При системной угрозе — в 3-7 раз по страховке и в 2-4 раза по фрахту. То есть не отсутствие бензина, а страх превращается в цифры. А цифры — в рубли на табло АЗС. Именно фактор ожиданий толкает цены вверх быстрее, чем фактическое сокращение поставок — настаивает аналитик.
И вот главный вопрос российского обывателя — какое отношение имеет реальный российский водитель к конфликтам на Востоке? Ведь Россия не возит нефть через Ормуз.
— Россия не зависит от Ормузского пролива физически, однако она полностью встроена в мировую ценовую систему. Рост котировок увеличивает экспортную выручку, но одновременно усиливает внутреннее ценовое давление, — отмечает Чепарев. — Если баррель уходит в диапазон 120-150 долларов, бюджет получает больше. Но внутренний рынок будет ощущать ценовое давление, то есть и прайсы будут расти...
И если давать какие-то прогнозы, то при умеренной эскалации ситуации цена на АЗС составит +3-7% к нынешним прайсам в течение 1-2 месяцев. При серьезной волатильности мирового рынка — +8-15%. При экстремальном сценарии (длительный шок + экспортное давление) — до +20-25% за 1-2 месяца, с риском локальных дефицитов в удаленных регионах. Сложнее будет жителям Сибири и Дальнего Востока. Логистика там сложнее, плечо длиннее, реакция рынка острее...
Но есть и страх того, что подорожают все источники энергии, включая газ. Здесь картина сложнее. Цены на газомоторное топливо частично коррелирует с нефтью, поскольку газ является продуктом переработки и газоконденсатной добычи.
При умеренной эскалации его рост может быть ограничен 5-10 процентами при использовании внутренних механизмов регулирования. При сильной волатильности возможен рост 10-20 процентов. А вот для владельцев авто на метане ситуация проще, поскольку цены на метан менее чувствительны к колебаниям на нефтяном рынке.
— Что же касается дефицит бензина, то тут надо понимать, что российский топливный рынок сегодня более управляем, чем 5-10 лет назад. Демпферный механизм компенсирует разницу между экспортной альтернативой и внутренними ценами. Экспортные ограничения могут вводиться оперативно. И главный риск сегодня — это не физический дефицит нефти, а ускорение инфляции через страх и волатильность. Именно психологический фактор влияет на цену быстрее, чем реальные перебои поставок, — подчеркивает эксперт.
И в итоге складывается парадоксальная ситуация. Ормузский пролив может остаться открытым и танкер будут идти по графику. Но страх добавит рынку десятки долларов к баррелю. А для российского водителя это означает не пустые колонки, а плюс 3-7 процентов к цене литра бензина уже при умеренном сценарии. И до 20-25 процентов, если мир сорвется в затяжной кризис.
