Как сообщает Российское агентство правовой и судебной информации (РАПСИ), районный суд изначально встал на сторону покупателя. Логика была простой: договор купли-продажи заключили до того, как произошло правонарушение, а значит, машина принадлежит новому хозяину и должна вернуться к нему. В кассации с таким подходом полностью согласились.
Верховный суд взглянул на проблему иначе. Он четко дал понять: по делам о нетрезвом вождении автомобиль, на котором совершено преступление, уходит государству без лишних разговоров, если он принадлежит обвиняемому. Это не обсуждается. И главное правило здесь такое: собственность определяется не записью в базе ГИБДД, а тем, у кого реально находятся ключи.
Как выяснилось из документов, несмотря на бумажный договор, машина физически осталась у продавца. Сам осужденный признался, что собирался отдать ее только после того, как подлатает в автосервисе. То есть сделка была формальной, что и стало решающим аргументом для высшей инстанции: право собственности осталось за фигурантом дела, раз фактической передачи имущества не случилось.
Суд также пояснил интересный процессуальный нюанс. Вопрос о том, чья же все-таки машина, можно рассматривать отдельно от основного обвинения, он на него никак не влияет. Это работает даже при особом порядке, когда человек полностью признает вину. Конфискация тут выступает не наказанием, а обязательной мерой уголовно-правового характера. Ее цель проста и жестка — изъять орудие преступления.
